Ожидание его не раздражало. Кафе Верховное все еще блестело от свеженаложенной хромосиликоновой краски. Приглушенный свет, ровно разливавшийся по всему залу, не имел видимого источника. На столе Дэвида у стены стоял маленький блестящий куб, в котором виднелась крошечная трехмерная копия оркестра, чья негромкая музыка доносилась из глубины зала. Палочка дирижера представляла собой полудюймовую движущуюся вспышку, и, конечно, поверхность стола была самой современной модификацией силового пола и, если бы не преднамеренное мерцание, оставалась бы совершенно невидимой.

Спокойные карие глаза Дэвида осматривали соседние столики, полускрытые в альковах; Дэвид занимался этим не от скуки, а потому, что люди интересовали его гораздо больше научных побрякушек, которые были собраны в кафе Верховном. Трехмерное телевидение и силовые поля были чудом десять лет назад, но с тех пор к ним привыкли. Люди, с другой стороны, не меняются, но даже теперь, десять тысяч лет после постройки пирамид и пять тысяч лет после взрыва первой атомной бомбы, в них неразрешимая загадка и нечто удивительное.

Девушка в красивом платье негромко смеялась, глядя на сидевшего против нее мужчину; человек средних лет в неудобном выходном костюме набирал номера меню робота-официанта, а его жена и двое детей серьезно следили за ним; два бизнесмена оживленно разговаривали за десертом.

Именно когда взгляд Дэвида упал на бизнесменов, это и произошло. Один их них, с налитым кровью лицом, конвульсивно дернулся и попытался встать. Второй, слабо вскрикнув, протянул руку в тщетной попытке помочь, но первый уже упал в кресло и скользил под стол.

Дэвид вскочил при первом же признаке происшествия, и теперь его длинные ноги в три шага преодолели расстояние между столиками. Прикосновением пальца к электронному контакту у телевизора он опустил фиолетовый занавес с флуоресцирующим рисунком в открытом конце алькова: теперь сцена не привлечет внимания. Многие обедающие вообще предпочитали такое уединение.